Главная | Французское завещание андрея макина

Французское завещание андрея макина


И страдать вместе с этой терзаемой женщиной… И стремиться умереть вместе с ней, потому что невозможно жить, имея в себе двойника, который восхищается Берией… Да, я был русским. Теперь я понимал, пусть еще смутно, что это значит…Очень буднично жить на краю бездны. Да, это и есть Россия".

Из этих "достоевских" бездн автор вытаскивает героя по испытанному советскому рецепту — военные игры и казарменная жизнь в школьном лагере пробуждают в Алеше патриотические чувства и восторженный коллективизм. Стремительное перевоспитание изгоя-индивидуалиста заставляет вспомнить наивные агитки сталинской эпохи, а представление о психологии советского молодого человека вполне соответствует расхожим западным стереотипам: Теми, кто знает высшую цель.

Кто великодушно снимает с нас бремя ответственности… И эта цель тоже проста и однозначна: Я спешил слиться с этой великой целью, раствориться в массе, среди моих чудесно безответственных товарищей. Прекрасная Франция предана, более того — вызывает у героя, как и Запад вообще, "врожденную" русскую подозрительность. С чувством "никогда дотоле не испытанной гордости" Алеша думает о мощи наших танков, которые могут "раздавить весь земной шар".

Кажется, "улик" более чем достаточно, и вывод напрашивается сам собой. А между тем все не так просто, как может показаться, и подводить черту еще рано. Нас всегда поражал этот снимок на плотном картоне с фамилией фотографа и изображением полученных им медалей: Этот союз казался нам каким-то двусмысленным, нездоровым. Наши школьные хрестоматии пестрели историями о браках между юными бесприданницами и богатыми скупыми стариками, охочими до молодости.

Нам вообще казалось, что в буржуазном обществе никакой другой брак просто невозможен. Мы старались уловить в чертах Норбера следы порочного коварства, гримасу плохо замаскированного самодовольства. Но лицо его оставалось простым и открытым, как лица бесстрашных путешественников на иллюстрациях к книгам Жюля Верна.

О книге "Французское завещание"

Да к тому же этому белобородому старцу было в ту пору всего сорок восемь лет. Что до предполагаемой жертвы буржуазных нравов, Альбертины, она вскоре окажется на скользком краю открытой могилы, куда уже улетят с лопаты первые комья земли. Она будет так неистово рваться из удерживающих ее рук, испускать такие душераздирающие вопли, что ошеломит даже русских, пришедших проводить покойного на это кладбище в далеком сибирском городе.

Привыкшие к трагической громогласности похорон у себя на родине, к потокам слез и патетическим причитаниям, эти люди были потрясены искаженной страданием красотой молодой француженки.

Содержание

Она билась над могилой, крича на своем звучном языке: Но еще в большей мере, нежели необыкновенный союз Норбера и Альбертины, мое любопытство на этой фотографии начала века будила Шарлотта. И в особенности маленькие пальчики ее босых ног.

Удивительно, но факт! Да что этот отзвук доносится ко мне от моих французских предков.

По иронии случая или из невольного кокетства она сильно подогнула их к ступне. Эта безобидная подробность придавала фотографии, в остальном вполне заурядной, какой-то особый смысл. Не умея еще сформулировать свою мысль, я мечтательно повторял про себя: Эта девочка была… нашей бабушкой.

Да, это была она, та самая женщина, которая сегодня у нас на глазах нагнулась и молча стала собирать обломки камешков, рассыпанные по ковру. Растерянные и пристыженные, мы с сестрой прижались спиной к стене, не решаясь пробормотать извинение или помочь бабушке подобрать разбросанные талисманы.

Удивительно, но факт! Именно она, эта француженка, чей язык с детства стал для него родным, своими красочными рассказами о далекой Франции увлекла Алешу в призрачный мир мечтаний и "замкнула" в прошлом, откуда он "бросал рассеянные взгляды на реальную жизнь".

Мы угадывали, что в ее опущенных глазах стоят слезы… В тот вечер, когда мы затеяли нашу кощунственную игру, перед нами предстала не прежняя доброжелательная фея, которая рассказывала нам сказки о Синей бороде или о Спящей красавице, но ранимая, несмотря на всю силу души, женщина, которой нанесли обиду. Для нее настал тот горестный миг, когда взрослый человек вдруг выдает себя, не умея скрыть свою слабость, и под внимательным взглядом ребенка чувствует себя голым королем.

Помолчав, она ровным, спокойным голосом заговорила по-французски, привычным движением разливая чай: Мы почти не понимали смысла ее рассказа — нас покорил его тон.

Бабушка говорила с нами как со взрослыми! Я нашел его на другое утро на тротуаре — маленький железистый камешек среди окурков, бутылочного стекла, кучек песка. Под моим взглядом он словно бы вырывался из этого будничного окружения, как метеорит, явившийся из неведомой галактики и едва не смешавшийся с гравием, которым посыпана дорожка… Вот так мы поняли, что бабушка скрывает от нас свои слезы, и угадали, что до нашего деда Федора в ее сердце когда-то существовал далекий возлюбленный — француз.

Удивительно, но факт! Тема России сопряжена у Труайя с темой фатализма.

Это открытие нас потрясло. Мы почувствовали, что нас с бабушкой объединила тайна, в которую ни один из взрослых членов семьи, быть может, не был посвящен.

Для героя начинается "русский период": Только, право, лучше б не просыпалась! До развесистой клюквы, правда, дело не доходит, все-таки автор до тридцати лет жил в нашей стране, но подделка очевидна. Перед нами — типичный кич, притом поданный без тени иронии, с многозначительной миной и патетическим придыханием.

Незамысловатая комбинация привычных, как этот фирменный медведь, стереотипов, экзотического местного колорита, пошлых общих мест и псевдооткровений создает "похожий" имидж, который лишь иностранцы могут принять за чистую монету. Впрочем, на них-то и ориентировался автор, и это чувствуется с самого начала по тому, с какой настойчивостью он выделяет все, что может поразить европейский глаз: Герой как-то вдруг "излечился" от Франции и полюбил свою немыслимую родину с ее жестокостью, нежностью, пьянством, анархией, покорно принимаемым рабством, неожиданной утонченностью и проч.

Удивительно, но факт! Мы открывали замки, мы поднимали крышку.

Однако по-настоящему он почувствовал себя русским и постиг тайны русской души благодаря… Берии. Рассказ о грязных похождениях всесильного "сатрапа", подстерегавшего на улицах Москвы и похищавшего приглянувшихся ему женщин, производит ошеломляющее впечатление на подростка, который как раз вступил в мучительную пору полового созревания.

Ведь некоторые из ее клиентов, русские иммигранты послереволюционных лет, были современниками Льва Толстого, вполне могли бы столкнуться с писателем на улице и разминулись с ним по чистой случайности.

Удивительно, но факт! Но русских читателей книга Макина наверняка разочарует.

В мире Ли такая встреча становится возможной, прошлое корректируется и трансформируется в соответствии с законами искусства. А человек в результате раскрепощается, получая свободу от произвола случая.

Удивительно, но факт! Создать и увековечить прекрасные формы способно только искусство, и повествователь, вполне в духе пластических метафор парнасцев, уподобляет себя ваятелю:

Именно в таком пересоздании жизни и состоит суть творческого акта. Поэтизированная реальность обладает такой же подлинностью, как обычный, объективный мир, — неудивительно, что мужчина в строгом костюме, зашедший в ателье, чтобы сфотографироваться на паспорт, кажется Ольге и Ли не менее странным, чем окружающие его нимфы и мушкетеры.

В художественном мире Макина мечты и воспоминания аналогичным образом становятся полноправной реальностью, но это не означает, что писатель может пренебречь правдоподобием. Описываемая в романах Макина жизнь чрезвычайно узнаваема, но это лишь иллюзия реализма.

Его Россия, как и Франция, преображенные памятью и творческой фантазией в особые миры, становятся своего рода литературными обманками. Особая роль в этой поэтической метаморфозе принадлежит слову, которое у Макина наделено суггестивностью. В романе описывается процесс взросления подростков из далекой приамурской деревни в середине х годов. Советская провинциальная действительность предстает на страницах романа натуралистически резко, во всей своей непривлекательности; здесь нет недостатка ни в пьяных драках, ни в магазинных очередях, ни в навьюченных авоськами женщинах.

Но эта осязаемая действительность — только очередная обманка, лишь поверхностный слой повествования; роман — не о ней, а о любви во всех ее проявлениях, от изысканной эротики до примитивных плотских удовольствий. По мере чтения романа все более очевидной становится фантастичность изображаемого мира. Сама жизнь в сказочном сибирском царстве снега и вьюг кажется неподвластной законам повседневного существования. Маловероятны, например, чуть ли не ежедневные походы трех друзей через тайгу 37 километров в одну сторону!

Не говоря уже о чудом уцелевшей петербургской аристократке, сумевшей, несмотря на более чем семидесятилетний возраст и многолетние лишения, сохранить изящество и тонкость вкуса: Таким образом, типичная и легко идентифицируемая с первого взгляда реальность приобретает под пером Макина мифический, а порой и гротескный характер.

И, как и в других текстах, читатель посвящается в суть волшебной метаморфозы через размышления героев об искусстве и красоте. Главная творческая личность в данном романе — инвалид Уткин, начавший писать стихи еще в отрочестве.

В начале романа рассказчик передает телефонный разговор, в котором Уткин просит друга поведать о своих любовных приключениях. При этом он выдвигает одно условие — ничего не приукрашивать.

Впоследствии Уткин признается своему другу, что музой романтических стихов его юности была провинциальная проститутка, проводящая долгие вечера на вокзале в ожидании клиентов с Транссибирского экспресса.

Но в глазах подростка эта женщина, подобно двуликой блоковской Незнакомке, приобрела возвышающую ее загадочность. Другой герой, доморощенный эстет по кличке Самурай, покуривая в парилке кубинскую сигару, высказывает сходную мысль: Творческий процесс, таким образом, заключается в придании формы бесформенному естеству.

Вторя одному из традиционных мотивов французской поэзии, идущему от Франсуа Вийона к Теофилю Готье Готье, в частности, утверждал, что предпочитает статую живой женщине [30] , писатель сетует на то, что в природе все, даже красота, подвержено распаду. Создать и увековечить прекрасные формы способно только искусство, и повествователь, вполне в духе пластических метафор парнасцев, уподобляет себя ваятелю: Упиваясь комедиями с его участием, мальчики начинают творить миф о загадочной Франции, и эта мечта приподнимает их над уродливой повседневностью, а затем и до неузнаваемости преображает знакомый мир.

Скачать книгу

Я довольствовался тем, что разглядывал женские лица на фотографиях в нашем семейном альбоме и на некоторых улавливал этот отблеск красоты. Эти женщины знали — чтобы быть красивыми, за несколько секунд до того, как их ослепит вспышка, надо произнести по слогам таинственные французские слова, смысл которых понимали немногие: И все лицо преображалось. Брови чуть заметно выгибались, овал щек удлинялся.

Чары этой фотомагии усвоили самые разные женщины. Хотя бы вот эта московская родственница на единственной цветной фотографии в наших альбомах. Жена дипломата, она обычно разговаривала сквозь зубы и вздыхала от скуки, даже не успев вас выслушать.

И ненавидеть за это себя. И страдать вместе с этой терзаемой женщиной… И стремиться умереть вместе с ней, потому что невозможно жить, имея в себе двойника, который восхищается Берией… Да, я был русским. Теперь я понимал, пусть еще смутно, что это значит…Очень буднично жить на краю бездны. Стремительное перевоспитание изгоя-индивидуалиста заставляет вспомнить наивные агитки сталинской эпохи, а представление о психологии советского молодого человека вполне соответствует расхожим западным стереотипам: Теми, кто знает высшую цель.

Кто великодушно снимает с нас бремя ответственности… И эта цель тоже проста и однозначна: Я спешил слиться с этой великой целью, раствориться в массе, среди моих чудесно безответственных товарищей. А между тем все не так просто, как может показаться, и подводить черту еще рано.

Ибо есть в романе Макина, несмотря на его очевидные слабости и пошлость общих мест, некая сокровенная, почти магическая сила, которой мы исподволь и невольно поддаемся.



Читайте также:

  • Все понятия договора наследственного права